телега фб инст вк
«Все, что вы видите — мираж». Как устроен московский музей воспоминаний

«Все, что вы видите — мираж». Как устроен московский музей воспоминаний

Если пройти парк Кузьминки насквозь, выходишь на узкую асфальтовую дорожку — улицу Заречье. Там, на участке размером в гектар, находится Музей индустриальной культуры. Огромный ангар, который музей унаследовал от овощебазы, заполнен проигрывателями, велосипедами, музыкальными инструментами, игровыми автоматами, мебелью и другими предметами советской эпохи. Во дворе — телефонные будки, старые автоматы с газировкой, военная техника и ретро-автомобили. Вход сюда всегда бесплатный.


— Как можно брать деньги за ностальгию? — говорит Лев Наумович
и усаживает меня в закутке, похожем на квартиру 50-х. Здесь спрятаны два стула, стол с ажурной скатертью, старый телевизор, портрет неизвестного офицера и железная изогнутая кровать, над которой висят выцветшие «Охотники на привале».

Лев Наумович Железняков — директор и единственный штатный сотрудник музея. У него нет секретаря, строгого костюма или исторического образования — он бывает здесь каждый день, носит старую футболку и сам следит за коллекцией. Номер музея — его личный телефон, так что звонки родных и друзей мешаются с вопросами от посетителей.

Лев Железняков

Откуда берутся воспоминания


— Обернитесь, за вами счеты — с попугаями, видите? Вы их видели много раз. Вспоминайте!

Я силюсь вспомнить, но в голову ничего не приходит. Лев Наумович нетерпеливо восклицает: «Ну как же! “Королевство кривых зеркал”, Александр Роу».

Эти деревянные счеты с крупными цветными бусинами директор вытащил из костра на киностудии имени Горького, когда старые съемочные предметы потащили жечь.  «Они им мешали. Вещи отработали — и все, больше не нужны».

Новые предметы в музее появляются каждый день. В основном их приносят посетители. «Это музей воспоминаний, — поясняет директор. — Люди, которые не могут держать старые вещи дома, часто не могут их просто выбросить. Квартирки маленькие, негде все хранить, но со многими предметами у кого-то связана целая жизнь». Например, так в музее появилась кукла XIX века: неизвестная крепостная актриса в 1840-х годах получила ее в подарок за выступление от какого-то австрийца, а ее далекая правнучка передала игрушку в музейную коллекцию.

— Людям постарше жалко свое прошлое, а молодым интересно смотреть, как жили их родители. Мы и экскурсий как таковых не проводим: к нам приезжают папы и мамы, вспоминают детство и сами рассказывают детям, как раньше жилось, — рассказывает директор. Рядом, укачивая плачущего малыша, проходит молодой мужчина. В хорошие дни музей посещает около сотни разновозрастных гостей.

Ни на одном экспонате нет табличек — в музее считают, что они сразу убивают вещь и становятся ее надгробием. Лев Наумович утверждает, что старые типовые музеи уже изжили себя: людям необходимо прикоснуться к предмету, понять, как он работает и зачем создавался.

— Если вещи находятся у государства, они учтены правильно — переписаны и внесены в государственный музейный фонд. К нам даже иногда приходят комиссии и говорят: «Тут у вас просто какое-то старье, хлам, музей так не может выглядеть, у вас все неправильно». Но как только вещь попадает на учет — все, она перестает жить.

Музей действительно похож на огромный блошиный рынок. Кажется, что внутри ангара хаос, но это не так. Есть условные сектора: музыкальные предметы, велосипеды и ретро-мотоциклы, кухонные и медицинские предметы, радио, магнитофоны, видеоаппаратура и другие бытовые вещи расположены в отдельно отведенных местах. На улицу отправили то, чему не вредит погода — старые якоря, фрагменты шпал, машины и даже бывший военный вагончик, где Лев Наумович обустроил своеобразный офис: здесь команда музея собирается на обед и переговоры.

— Идея такого музея возникла у меня примерно пятьдесят лет назад, когда мы с семьей переезжали из Перово, — вспоминает директор, запуская руку в копну седых волос. Где-то рядом слышен мальчишеский смех — бойкие гости нашли советский игровой автомат со стрелялкой.


Забрать все с собой

Маленькому Леве Железнякову тринадцать лет, он живет в Перово — у них с мамой старый домик на две семьи. Почти деревня: свой дом, свой двор, свой сад и свой огород. В саду есть гамак, в котором очень приятно качаться, и высокая яблоня, на которую здорово лазать за сочными яблоками.

Но Москва расширяется, и в Перово больше нет места для частного дома — маме и Леве дают квартиру в хрущевке, где нет гамака и печи, зато есть маленькая комната и кухня. Леве очень жалко дом, который ломают у него на глазах. Все вещи, накопленные им за тринадцать лет, в хрущевку не утащить: мама против, да они и не поместятся. Многое осталось на развалинах.

— С тех пор я мечтал и думал, что было бы неплохо когда-нибудь это все собрать: все, что было в моем детстве, а потом и в юношестве, в отрочестве, во взрослой жизни, — вспоминает он.

Лева вырос, закончил автомеханический институт, попал конструктором на завод АЗЛК и стал Львом Наумовичем. Детская мечта так и осталась с ним, но преобразилась в идею музея индустриальной культуры. В 1979 году вместе с единомышленниками из конструкторского отдела он пошел к главному инженеру завода, Бородину Юрию Павловичу, с предложением сделать подобный музей. Так у метро Текстильщики появилось знаменитое здание в виде летающей тарелки. На новом месте Лев Наумович занял пост замдиректора.

Коллекция советской школьной формы


В основном коллекцию составляли автомобили, выпускаемые на АЗЛК с 1930 года. Там же замдиректора с коллегами реставрировали старые экземпляры. Но, по словам Льва Наумовича, просто машина многим людям непонятна — нужно было окружить ее вещами той эпохи, в которой она была выпущена. Так в музее стали накапливаться предметы из разных десятилетий.

Как он развалился

Всему помешала неразбериха после развала СССР: в 1993 году АЗЛК решил сам торговать своей продукцией, и команде музея предложили заняться предпродажной подготовкой автомобилей — в этом же помещении.

— Нам сказали: оставайтесь в качестве работников техцентра, но ищете другое место для музея, что мы в итоге и предприняли. Я стал обходить автомобильные издания, которые могли этой темой хоть как-то заинтересоваться, и дошёл до главного редактора журнала «Авторевю». В 1994-м удалось уговорить журнал открыть собственный музей — были деньги, и там решили, что затея поднимет престиж издания.

Музей экипажей и автомобилей журнала «Авторевю» жил сначала во дворе усадьбы Голицыных тут же, в Кузьминках. Потом правительство округа перенесло его на территорию бывшей овощебазы. На месте старого павильона хотели построить новое здание, но в 2010 в кресло мэра Москвы сел Сергей Собянин: земельное законодательство изменилось, «Авторевю» отказался от инвестиций в проект, и музей остался у разбитого корыта. Часть его автомобильной коллекции перенесли в Музей автомобилей на Рогожском валу, а невоплощенный макет нового здания стал теперь одним из музейных экспонатов. «Все, что вы здесь видите — мираж», — с привычной горечью заявляет Лев Наумович.


Сегодня музей зарегистрирован как автономная некоммерческая организация и может взять участок земли только через торги. Этот гектар стоит 108 млн рублей, а директор живет на пенсию — инвестировать в музей некому. В 2014 году петиция по защите музея набрала больше 20 000 подписей, но вопрос с землей до сих пор не решен: коллекцию могут выселить в любой момент.

Сегодня участок музея относится к парку «Кузьминки». Это все, что смог сделать Департамент культуры: государственной организации можно отдать землю без торгов. Руководство парка пока что музей не трогает, но и контакт, по словам Льва Наумовича, с ними наладить тоже не удается: в парке постоянно меняется начальство.

— Честно говоря, я опасаюсь того, что люди, которые приходят руководить парком, не представляют, с чем будут иметь дело, потому что они достаточно случайные. Мы собирали музей двадцать пять лет, и мне действительно жалко, если все это придет в упадок или пропадет, — сокрушается директор.

Единственный доход музея за день — горстка монет и пара сотен рублей — виден через стекло коробочки для пожертвований. Инвестора найти не удается: те, кому поначалу интересен проект, понимают, что прибыли здесь не получить. На вопрос о том, чем можно помочь, Лев Наумович отвечает со смешком: «Можно помочь, если у вас есть знакомый с нефтяной вышкой. Или вы лично знаете Путина с Собяниным — например, парились с ними в бане».

Кооперативная сила

Ольга Карпова — невысокая женщина лет сорока и программист-фрилансер. Каждое утро она приезжает в музей из Щелково, чтобы помочь Льву Наумовичу: следит за порядком, ловит редких воришек, принимает новые экспонаты и ведет музейный сайт. Ольга — волонтер и фактический заместитель директора уже примерно лет восемь: дома у нее пожилые родители, а здесь друзья и дело для души. А еще, по словам директора, она «единственная женщина в России, которая коллекционирует лодочные моторы». В коллекции Ольги уже больше сотни двигателей. От вопросов она смешливо увиливает, только говорит: «Ну как я буду без Льва Наумовича?»

— А я как без нее? — улыбается директор. Его собственная семья уже давно простила ему бесконечные отлучки из дома: «Что с него взять? Пусть занимается». — Это такое место силы, людей сюда тянет.

Директор бойко двигается между экспонатами и ведет нас на улицу — показывать окрестности. Мы проходим мимо странной конструкции: на железной балке висят верхушки старых огнетушителей, а посередине — гаечный ключ. «Нам их один мастер подпиливал и настраивал по нотам, — смеется он, останавливаясь, чтобы сыграть Чижика-Пыжика. «Зачем? А почему нет?»

Кроме Ольги и Льва Наумовича, у музея есть другие помощники — например, граффити-художник Алексей и кузнецы Сергей и Максим. Все попали в музей случайно — гуляли рядом, увидели вещи из детства, потом вернулись и почему-то остались. Получился симбиоз — у художника и кузнецов здесь теперь мастерские, и за возможность работать они латают вещи, проводят мероприятия и мастер-классы для детей.

—  Мы кузнецы, и дух наш молод! И вот наш молот. Видели когда-нибудь, как молот работает? — вдохновленный Максим нажимает какую-то кнопку, и мастерская в небольшом павильоне наполняется шумом. — Мы тут раньше детей учили, но новое руководство парка сказало: никаких огненных работ.

— Даже если тихонько?
— А как тут можно тихонько? Да и вообще, мы же не бандиты какие-то, чтобы прятаться.

Территорию передали парку год назад, и с тех пор музею никак не развернуться: кузнецы говорят, что любая инициатива душится на корню.

Сергей и Максим в мастерской

Машина времени


В 2014 году, когда землю хотели выставить на торги, на защиту музея встали гости музея, жители района, церковь и даже местная 641-ая школа имени Сергея Есенина. Торгов удалось избежать. Иначе, по словам директора, здесь давно возле бы уже торговый центр.

— Я первый раз в музее побывал года в три, — серьезно рассказывает Даня. Он учится в пятом классе, много раз был тут с родителями, а сейчас пришел вместе с другом Мишей. Миша убегает вперед — показать любимые места в экспозиции. Ему нравится секция с лифтом: «Зашел такой, и можно двери закрыть — все, до свидания». Даня говорит, что в детстве туда залезать боялся — думал, что уедет в другие миры. По словам мальчишек, пока железнодорожную экспозицию не перенесли в Тулу, тут «было совсем классно».

Возле входа в музей лежит потрепанный толстый журнал — книга отзывов, которой тут очень гордятся. Лев Наумович долго перелистывает ее, зачитывая самые яркие фразы: «Лучшее место», «Спасибо за раритет девяностых и нулевых годов», «Машина времени». На одной из страниц неловким детским почерком выведено: «Спасибо за все вещ нам понравилось очнь!!»


На кадастровой карте музейный гектар обозначен как пустое поле — ангар и другие постройки на этой территории не внесены в реестр. Для государства здесь ничего нет. А музей хочет определенности: если из Кузьминок станут выселять, нужно каким-то образом сохранить коллекцию. Есть возможность уехать в Тульскую область, где энтузиасты пожертвовали музею участок земли: там сейчас возводится Музейная дача, будет дом путевого обходчика и железнодорожная экспозиция. Но как перевезти и разместить там все?
Вещи в музее перестали считать, когда их стало больше двадцати тысяч.


Администрация парка «Кузьминки-Люблино» отказалась комментировать положение музея, а Департамент городского имущества Москвы все еще обрабатывает наш запрос. Как только мы получим ответ, мы сразу разместим его здесь.